Пришлось отдать Ниночке ключи от своей квартиры и попросить шофера отвезти ее ко мне домой. Я вышел из машины и по пустому тротуару пешком пошел к клубу. Был небольшой морозец, градусов семь. Вяло, но как-то безостановочно падал снег. У клуба Дзержинского, где обычно происходят слеты и торжественные конференции отличников госбезопасности, стояло штук десять черных правительственных «Чаек» и «ЗИЛов» и еще с десяток гэбэшных «Волг» с радиоантеннами. Новый кордон, уже гэбэшный:

– Ваш пропуск…

Если с военными дело обстояло просто, показал им удостоверение Прокуратуры и прошел, то с гэбэшниками сложней. У Прокуратуры и КГБ издавна сложные отношения. Формально мы имеем право вмешиваться в любые их действия, но на деле – пойди попробуй! Гэбэшный полковник высокомерно сказал мне, что без спецпропуска он меня пропустить не может. Пришлось настаивать. А время шло – до выноса тела оставалось каких-нибудь шесть-семь минут. В эту минуту из массивных стеклянных дверей клуба вышел хмурый, в парадной генеральской форме заместитель Андропова – Владимир Пирожков.

– Что случилось? – спросил он начальника охраны.

Я представился, показал удостоверение:

– Мне поручено расследование обстоятельств смерти генерала Мигуна. Я должен осмотреть труп.

– Что-о? – лицо Пирожкова сморщилось в недовольно-недоверчивой гримасе, словно от важного государственного дела его отрывают по недоразумению или просто по глупости.

Я повторил, стараясь быть спокойным.

– Какое расследование?! – сказал он, стряхивая снежинки с новенького генеральского мундира. – Мы уже провели расследование, сами. Вы там что в Прокуратуре – газет не читаете? Сегодня было правительственное сообщение. Сергей Кузьмич умер после тяжелой болезни…

И он уже повернулся, чтобы уйти, но я взял его за рукав:

– Одну минуту…

– Руки! – кинулся ко мне начальник охраны и грубо отбросил мою руку от генеральского рукава – проявил бдительность.